Мария Арбатова: «Я не понимаю кайфа самопрезентации в образе разложившегося трупака»

    Мария Арбатова всегда славилась необычный взглядом на давно привычный предмет. Каждую осень учителя, священники, деятели культуры и депутаты ломают копья на тему популярного американского праздника: разрешить или запретить его праздновать детям и молодежи. В этот раз писательница также высказала свое мнение на странице в Фейсбуке:

     

     

    «Как вы успели заметить, я ни разу не православная, но терпеть не могу Хеллоуин. И понимаю его как праздник урожая и почитания мёртвых, психиатрически переформатированный в «пир мертвецов». Ночью с 31 октября на 1 ноября дверь кое-куда приоткрывается, и души умерших начинают охоту на обидчиков. Колонизаторский фольклор до краёв набит мстящими разноформатными мертвецами — зомбаками, привидениями и прочей гадостью. И потому, отпугивая их на Хеллоуин, американцы украшают к празднику дома яркими осенними листьями и Светильниками Джека.

     

    Светильник пробрался в праздник из ирландской пост-языческой легенды о пьянице и картежнике Джеке, дважды обманувшем дьявола, не отдав ему душу. В результате он не попал в судный день в рай и не был впущен дьяволом в ад. Агасфер получил перспективу хотя бы после во Второго пришествие Христа, а у Джека никаких перспектив. И потому он бродит, таская тыквенную голову с тлеющим угольком внутри. С каждым годом Хеллоуинн распухает во всё более влиятельный бизнес, но на моей брезгливости ему не заработать.

     

    Я не понимаю кайфа самопрезентации в образе разложившегося трупака, в челюсти с клыками, в накладных окровавленных руках-ногах, в париках с рогами, перчатках с когтями, наклейках с изображениями открытого перелома, гниющего тела, кровящего пореза или хлещущей из-под глаз крови. Ещё меньше мне нравятся костюмы по мотивам фильмов ужасов и аксессуары к ним. А также хеллоуинские хиты последних лет — снаряжение для защиты от Эболы и костюм убийцы льва Сесила из «окровавленных» халата, перчаток и маски в виде отрубленной львиной головы. На карнавале хочется быть сильнее, красивее и свободнее, а Хеллоуин словно приманивает и притягивает ужасы, ворожит на смерть. Американское коллективное бессознательное начинено мертвыми преследователями, и потому из всего, что притащили понаехавшие в своих головах, для самого яркого праздника отобраны и додуманы детали из которых свинчивается «пир мертвецов». Но мы-то тут при чём?

     

    Да и кельты Ирландии и Шотландии особо не при чём, они проводили сезонный сельскохозяйственный ритуал перед длинным постом — шествие с шутами и телегами с урожаем. Раздавали беднякам еду и веселились на центральной площади, не прикидываясь трупаками. Их ряженые в тряпочных масках хулиганили и выпрашивали угощение как наши колядующие, но некрофильских оргий не наблюдалось. Они хвастали нынешним урожаем, уговаривая землю на завтрашнее плодородие; а современная американская интерпретация хвастает количеством мертвецов, ворожа на то, чтобы «таскать не перетаскать».

     

    Наша молодежь обезьянничает в силу тоски по карнавалу, который большевики извели под ноль как мелкобуржуазный. Меж тем, карнавальные традиции в России шли от святочных масленичных гуляний и национального фольклора и включали в себя богатейшее жизнерадостнейшее меню. Пётр угостил Россию венецианским карнавалом, Екатерина Вторая подняла его на немыслимую высоту и яркость. И нам есть от чего отталкиваться, кроме чужих некрофильских проблем. Но хеллоуин-бизнес лезет во все щели, подобно макдональдсу, его мишура начинает продаваться и втюхиваться в США аж с августа. Но зачем она нам для праздничной самоидентификации? Мы не уничтожали аборигенов, коренное население не составляет в России, как в Америке 1%. Нас не преследуют наши ожившие жертвы. Наши веселухи в принципе про другое. Об этом даже есть анекдот, когда американец на вопрос, есть ли в России праздник, когда все мертвые выходят на улицы, получает ответ, что это — 1 января…»

    Поделиться